Кухмарская сторонушка: деревенька моя Великуша.

(Кухмары: изустная история деревни).

Сироткин Сергей, Сироткина Ирина

Четыре названия, а деревня одна.

Великуша. Меличи. Рамень. Кухмары. Четыре названия, а деревня одна. Первое наименование деревенька получила по речке Великуша, что крутится по заросшим уже кустарем и лесом, лугам южнее и впадает с левой стороны в Керженку. Невелика речонка, а известна издавна. Впервые она упоминается в нижегородских платежных книгах 1608 и 1612 гг.: «У заволских бортников у Федьки Зыкова да у Ивашка Троецково с товарыщи с реки Керженца от Пердякина холую вверх до Богоявленского селища, да с речки Великие, да с речки Саты, да с речки Воюш и с упалых речек за бобровые гоны оброку 6 бобров карих да бобр ярец, а деньгами за те бобры 3 рубли и 8 алтын 2 деньги, пошлин 10 алтын 5 денег».В Топографическом описании Нижегородского наместничества конца XVIII века сказано: «Речка Осиновка и речка Великуша выходят из той же Варнавинской округи, впадают близ деревни Хахалы, в длину имеют: первая – 8, другая – 15 верст». В прежние времена водилась в речке Великуша и щука, и налим, и иная рыба. С годами же заполонили Великушу и Осиновку бобры и повсюду образовались бобровые запруды. Рассказывал как-то мне Никандр Иванович Углев, житель деревни Телки, что речку Великуша питает Калган-болото, по обочине которого есть низины-сливы, через них вода и уходит в речку, а по весне же вода из болота бурным потоком стекает через Лобачевскую дорогу в Великушу. Второе свое название Меличи, деревня видимо, получила по мельнице, что стояла на речке Великуша ниже по течению, меж Хомутовым и Кухмарами.О предшествовавшем название деревни под именем Рамень, даже старожилам кухмарским было неведомо, никто из них в разговорах ни разу не обмолвился. А слово «рамень» - старое и означало край леса. А между тем, в одном из архивных дел от 1891 г. упоминается урочище Великушная Рамень, близ которого лесниками был взят на самовольной охоте житель деревни Пыдрей Степан Шварков. Четвертое название деревни Кухмары (иногда в документах она именовалась как Кутмары и Кукмары) было более известно среди семеновских старожилов. Располагалась деревня в лесах за Керженцем, недалеко от города Семенова. Как мне говорили коренные кухмарцы: « Надо пройти Дьяково да Жужелку, а там уж и Взвоз недалече. Перейдешь Керженку и Взвозский кордон, и за ним болото, да речка болотная Осиновка, а за ней Рекшинский хутор и наша деревня». В судебных документах начала двадцатого века д. Великуша упоминалась еще как Кукмары и Кутмарь. Встречалось нам еще одно урочище с похожим названием близ Плещеева озера Переславского района Ярославской области – Кухмарь. Возможно у топонимов один корень.

Из легенд Арсения Ивановича Майорова.

В прежние времена здесь на Керженце жили марийцы. Те самые, что назывались черемисами. Их в этих лесах можно было встретить еще при Петре Великом. Брали они на оброк медоносные участки леса, устраивали зимницы-станы. По документам известно, что в самом начале XVIII века ими был взят в оброчное содержание Быдреевский бортный косяк, названный так по речке Пыдрейке - Быдрейке. Да и переводится слово «Кухмары, Кутмары, Кукмары» как «жилище мари», т. е. марийцев. Но то все времена далекие, прошлые. Ушли черемисы за реку Ветлугу в заветлужские леса. Там и поселились. Предание о том, что совсем рядом с мерей на Керженце, тоже жили марийцы, записал и мой старший товарищ - краевед Арсений Иванович Майоров, уроженец старообрядческой деревни Хомутово. Мы с ним и походили и поездили на его старенькой машинке. Заезжали и в деревню Хомутово-Трехозерошное (так в старину называли деревню), располагавшейся по соседству с д. Великуша. Жителей этой деревни старожили хахальской округи звали кулугурами и чашечниками. Арсений Иванович был великолепным рассказчиком, заслушаешься, бывало его сказаниями, былями и небылицами. Выдумщик он был великий, в его рассказах быль тесно переплетается с правдой. Одно из таких сказаний поведал он мне и о деревни Великуша, что её жители несколько веков назад выехали на новое место из самого большого селения на Керженце – Хахал.

И так: «Давным-давно на высоком левом берегу Керженца было селение Агулмари. Это название значило, по-нашему, по-русски, «марийская деревня». Жители занимались охотой, ловили керженскую рыбу, держали скот. Житье было вольное и счастливое. Недалеко от деревни шумела листвой священная роща. В один из весенних дней, только Керженец в берега вошёл, появились двое чужих, одетых в чёрные одежды, свисающие до пят, на груди висели металлические блестящие кресты на цепях. Один из них был толмач. Руками своими они постоянно странно махали. Толмач объяснял, что они так молятся Богу своему. Собрались марийцы посмотреть на пришлых людей. Чужакам только этого и надо было. Главный из них, у которого одежда побогаче была, речь завёл, что, мол, вы, марийцы, Бога истинного не знаете, поклоняетесь деревьям бездушным, реке да камням. Сначала все слушали со вниманием, потом с улыбкой, затем смеяться начали – «хахать». Смешило их то, что Бога своего пришлые называли Иисус. А по - марийски «ийсюс» – это сосулька».Чужаки были монахами Макарьевского Желтоводского монастыря, который стоял уже в те годы в устье Керженца. Вернувшись, они пожаловались игумену, что не удалось им обратить в свою веру марийцев в селе на берегу Керженца.«Это хахалы, какие-то, - говорили монахи, - им говоришь о муках адовых, о рае небесном, а они – ха-ха да ха-ха».Через пару недель игумен снова отправил в марийское село монахов-миссионеров. Они поселились в шалаше недалеко от Агулмари, на излучине Керженца. Вели себя тихо. Марийцы не стали их прогонять: зла от них не было. Приходили к шалашу любопытные. Чужаки всех привечали, говорили ласково. Рассказывали, что на Руси уже несколько веков вера православная. Она истинная и сильная, помогает жить. Старцы марийские говорили своим соплеменникам:– Не слушайте речей чужаков: на языке у них мёд, а под языком яд. Нужно быть в той вере и соблюдать те обычаи, как жили наши предки.

Но посеяли чужаки в деревне сомнения. Там уже больше не «хахали» над русской верой. Монахи склонили на свою сторону большинство жителей. Лишь две семьи оставались непреклонными. В разгар лета сгорела священная роща, а потом именно у тех, кто не хотели расставаться с верой предков, начался падёж скота. Монахи говорили, что это наказывает их Бог за неприятие истинной веры. Однако старцы подозревали: это не дело ли рук чужаков? Но как скажешь, если не видел?В августе в деревне было устроено крещение марийцев. Приехал на лодке из монастыря, сам игумен. После молебна во здравие новокрещённых он обратился к пастве с речью:

– Вы оставили веру языческую, богопротивную. Но помните, как вы хахали над посланцами моими, проповедниками веры Христовой! А посему деревня ваша будет названа теперь Хахалы.После этого игумен, усевшись в лодку, отчалил вниз по реке Керженц в свою обитель, осенив крестным знамением оставшихся людей на берегу.Две семьи марийцев так и остались верны традициям предков. Над ними посмеивались новоиспечённые христиане:

– У вас что, рук нет, перекреститься не можете?И закрепилось за ними прозвище – Безрукие, а потом перешло в фамилию. Об этом Арсению Майорову говорили в деревне Великуша сами Безруковы. Так много лет назад объяснил внуку и правнуку происхождение своей фамилии старожил Филипп Данилович Безруков. Родился он в 1851 году в Великуше. Прожил сто три года. Когда ему было сто два, ходил за ягодами в дальние луга. До самой смерти глаз его был зорок, ум крепок. Не признавал никакой обувки, кроме лаптей, которые плёл сам. Филипп Данилович гордился своей фамилией и тем, что он потомок марийцев, которые остались тверды в своей вере. Хоть и не говорил он по-марийски, но помнил: деревня его раньше называлась Кукмары. А переводили это слово старики: «два марийца» – две марийские семьи переселились когда-то из старой деревни, не желая расставаться с верой предков. Конечно, в литературном языке первая часть слова звучать должна иначе – «кок». Но не будем забывать: гласные в диалектах могут выглядеть по-разному. «О» нередко может быть похожим на «у». Вот, например, в окрестностях Мурома, неподалёку от которых в середине первого тысячелетия жили предки марийцев – люди городецкой культуры, это именно так. И вы услышите там до сих пор вместо «огурцов» – «угурцы».

Документы рассказывают…

Не считая охотничьих, бортных, рыболовных и других станов, первыми, кто обосновался на Великуше, были и старообрядцы. В переписях келейных старообрядцев 20-х гг. XVIII века упоминается несколько келий, поставленных по реке Великуше. Не случайно, последние коренные кухмарцы указывали мне на могилу местночтимого «Арсонофия» неподалеку от деревни ближе к речке, но более ничего не могли вспомнить. Когда исчезли те келейные поселения на Великуше, не скажу и я, но, судя по документам, к середине XVIII в. келий уже не было. Глухие леса междуречья Керженца и Ветлуги всегда были привлекательны для отшельников. В XIX веке, в конце правления царя Николая I и в начале воцарения Александра-освободителя, ближе к истокам Великуши и около Калган-болота существовали потаенные кельи староверов-пустынников. По крайней мере, тому есть документальные свидетельства. В ревизских сказках четвертой ревизии Верхокерженской экономической волости Семеновского уезда 1782 года деревня Великуша не числилась. В обнаруженных архивных документах по Нижегородской области впервые д. Великуша упоминается в судебном деле Семеновского нижнего земского суда от 13 октября 1796 года, где записано, что выборный крестьянин Иван Яковлев с товарищами, экономической Верхокерженской волости Семеновского уезда, просили о запрещении крестьянам д. Взвоза Керженской волости Василию Иванову и д. Меринова той же волости Федору Афанасьеву, которые «не помнили родства», строиться на речке Великуше. Просители требовали ухода с непринадлежащей им пашенной земли и сенных покосов, сломки их домов и просили об отдаче им вышепоказанных завладенных дачь…Таким образом, можно говорить, что в самом начале 90-х гг. XVIII в. непомнящие родства крестьяне деревень Взвоза и Меринова дворцовой Керженской волости незаконно переселились за реку Керженец на земли бывшей Верхокерженской вотчины Макарьевского Желтоводского монастыря, заведя на левом керженском притоке–речке Великуше пашню и сенные покосы, завладев лесными угодьями и, видимо, бортями, и поставив избы.Согласно материалам 6-й ревизии 1811-1812 гг., в д. Великуше числилось два двора разноведомственных крестьян. Таковы сведения по начальной истории Кухмар.У читателя сразу же возникнет вопрос: кто такие эти люди «непомнящие родства». В те времена о паспортах в современном понимании никто и не слышал. Паспорта в XVIII в. давались отходникам, т. е. тем, кто уходил из своей местности на заработки. Беглые крестьяне, солдаты, преступники, уйдя из своей деревни, или дворовые помещиковы люди, схваченные полицией, не желая вернуться на прежнее место жительства, на вопрос «какая твоя фамилия, или имя и отчество?» отвечали односложно – «не помню». Или добавляли , что зовут Иваном. В полицейских участках так и писали: «Иван, родства непомнящий». В то время даже существовал юридический термин: «непомнящий родства». Видимо, такие беглые или бродяги были приписаны к вышеуказанным керженским деревням Взвозу и Меринову.Кухмары построились не на самой речушке Великуше, а поодаль, где посуше будет, а воду брали из колодцев. По сведениям 1859 г. (10-я ревизия) в деревеньке считалось 9 дворов, а в них 20 человек мужского и 22 женского пола. Приход исстари был приписан к селу Быдреевка, Затем великушенцы стали числиться в приходе села Покровское, располагавшегося на правом берегу Керженца. Согласно Адрес-календарю Нижегородской епархии за 1888 г. д. Великуша отстояла от приходского села в 15 верстах, хотя по прямой линии вряд ли было более 10 верст, но если учесть болота и переправу через Керженец, то пятнадцативерстное расстояние покажется неудивительным. Не случайно в том же епархиальном календаре в качестве примечания указано препятствие для прихода кухмарцев на праздничные дни – река Керженец, т. е. с ледоставом и ледоходом река служила непреодолимым препятствием.Деревня Великуша была приписана от Покровского прихода к селу Хахалы лишь с построением храма в честь Покрова Пресвятой Богородицы в январе 1898 года. Следует заметить, что Меличи прежде никогда не числились по Лыковщине. Лыковщина осталась южнее, за речкой Великушей, а то, что сверху Великуши, севернее, то тянуло к Богоявленской волости, а прежде – Верхокерженской.

Криминальная история.

Так бы и текла тихо жизнь деревни, но в 1903 и 1905 гг. произошли события, надолго запомнившиеся жителям Великуши, а до того отродясь не было никаких криминальных историй. 29 мая 1903 г. житель уездного города Андрей Семенович Рекшинский заявил, что в ночь с 28 на 29 мая с его хутора, нахрдившегося около д. Великуши была похищена принадлежавшая ему «корова красной шерсти, рога большие с развилом, длинные, 3-х или 4-х телят, под названием «Туркина», стоющая 60 рублей», а опознать эту корову при случае поможет служивший при хуторе Григорий Яковлев Большаков. Вор, укравший корову и назвавшийся крестьянином села Хахал, продал ее 29 мая на семеновском базаре крестьянину из д. Ежова за 35 рублей, а последний перепродал другому крестьянину за 38 рублей. Рекшинский просил произвести дознание. И по цепочке, опросив указанных лиц, установили, что более всех подозрение вызывает Филипп Дмитриев Безруков с женой Маремьяной Ларионовой из д. Великуши, тем более, что его видела с коровой взвозская жительница Афросинья Михайлова Варламова. Она подтвердила, что рано утром 29 мая перевозила Безрукова с женой и коровой на плоту через Керженец. И несмотря на то, что покупатель коровы при очной ставке признал Безрукова, последнему удалось отделаться только легким испугом. Вор был оправдан…

Не прошло и двух лет, как имя Филиппа Безрукова снова оказалось на слуху.1905 года января 6 дня, в 9 часов вечера. Полицейскому надзирателю города Семенова крестьянин Богоявленской волости деревни Беласовской Трубины, Андрей Васильев Салтыков, живущий на родине, заявил, что сего дня, часов в 6 вечера, на Базарной улице от дома Бабушкина, когда он уходил в пивную Гориновой, у него неизвестно кем похищена лошадь-мерин серый с яблоками, 6 лет, высокого роста, грива на правую сторону длинная, густая, косматая; челка также косматая, хвост длинный густой подстриженый, на задней правой ноге изнутри на ляжке бородавка, кругом кована, особых примет нет, стоит 150 руб., сбруя на ней вся ременная с плащами, дуга черная полинялая, розвальни обвиты веревкой, лубки новые – все стоит 10 руб.; в розвальнях находилось: четыре из-под ложек плетюхи и в них 10 пудовиков пшеничной муки фирмы Якова Башкирова, 3-я – зеленая на 11 руб., муки ржаной 8 пудов в 3-х крупчатых мешках, по 74 коп. пуд, на 5 руб. 92 коп. и старый тулуп – 6 руб., всего похищено на сумму 182 руб. 92 коп. Первый обнаружил кражу полицейский служитель Петр Чернигин, который осмотрел эту лошадь и приходил за ним нарочно в пивную, чтобы не оставлять без присмотра лошадь. Добавил, что он для розыска послал надлежащие телеграммы: в Нижний, Городец, Воскресенское, Баки, Лысково, Ковернино и Урень. Ввиду сего, полицейский надзиратель немедленно приступил к розыску похитителей и похищенного, но, несмотря на принятые по городу Семенову меры, обнаружить виновных не представилось возможным, равным образом не получено никаких указаний, или следов похитителя. Спрошенный полицейский служитель Петр Чернигин объяснил, что лошадь эта стояла привязанной без всякого присмотра около дома Бабушкина, а около этого места «торились» трое, из коих двое ему известны, крестьянин д. Дьякова Степан Матвеев Доспалов и проживающий в этой деревне семеновский мещанин Николай Иванов Быдреевский, люди не особенно надежные, почему он, Чернигин, стал разыскивать хозяина лошади, который оказался в распивочной пивной Саечникова, в нескольких шагах от дома Бабушкина; пока он ходил в пивную, на что ушло не более 5 минут и, выйдя на улицу, лошади уже не было, оказалась похищенной. Чернигин немедленно бросился на Конную площадь, но ничего не мог узнать. Поименованные Доспалов и Быдреевский были уже около Собора и идут, якобы, домой, так как, кроме этих трех лиц, около лошади никого не было и так как неизвестный исчез, как и лошадь, то несомненно, что неизвестный и является похитителем. Быдреевский и Доспалов должны были знать этого человека. Спрошенные поодиночке семеновский мещанин Николай Иванов Быдреевский и крестьянин д. Дьякова Степан Матвеев Доспалов объяснили, что они никакого мужчины не видали, были пьяны и кто похитил у Салтыкова лошадь, сказать не могут. Доспалов лет 11 тому назад по приговору уездного члена Окружного суда по Семеновскому уезду за кражу был осужден на 6 месяцев тюремного заключения. По наведенным справкам оказалось, что Быдреевский и Доспалов действительно лица неблагонадежные. 15 января 1905 года пристав I-го стана уведомил полицейского надзирателя г. Семенова, что лошадь Салтыкова найдена, но только без упряжи и вещей, причем лошадь выдана потерпевшему Салтыкову. 14 января 1905 г. к приставу I-го стана Семеновского уезда явился крестьянин Салтыков и заявил, что он имеет подозрение на крестьян д. Кутмар /Великуши/ Хахальской волости, Филиппа Дмитриева Безрукова, Матвея Дмитриева и Семена Чернова, у которых и просил произвести обыск при личном его участии. 15 января 1905 г. полицейский урядник Скворцов прибыл в деревню Великушу и пригласил с собою двух понятых крестьян этой деревни Семена Васильева Безрукова и Павла Сергеева Безрукова, пришел в дом подозреваемого крестьянина Филиппа Дмитриева Безрукова, которого дома не оказалось, и, объявивши цель своего прихода его жене Маремьяне Ларионовой Безруковой, произвел обыск, при этом была найдена во дворе на сеннице в сене дуга крашеная, черная, полинялая сверху, с трещинками и на концах повытерто гужами от долговременной езды, причем эту дугу потрепевший Салтыков признал за свою. На вопрос урядника – где взята эта дуга, Безрукова ответила, что дуга эта принадлежит крестьянину д. Взвоза Хвостиковской волости Роману Сильвестрову. В момент обнаружения потерпевший Салтыков был во дворе у передней избы, обыскивая в подклете. Дочь же Безрукова – Елена, за которой следил урядник, украдкой схватила дугу и сунула под мостик задней жилой избы и, взяв другую дугу, стала показывать Салтыкову и прочим, но урядник, видя ее проделку, приказал понятым вытащить дугу из под мостика, которую Салтыков сразу признал за свою. После чего по указанию крестьянского мальчика д. Великуши Алексея Семенова Колосова, 12 лет, были найдены четыре старых плетюхи, в которых лежало некрашеных ложек-браку 165 штук – в лесу около реки Великуши в расстоянии около 2 верст от д. Великуши. След затоптан, измерить его было совершенно нельзя. После этого нашли по санному следу в лесу место, где стояла лошадь, в расстоянии около полутора верст от деревни Великуши; от этого места лошадь проведена лесом и выведена на дорогу по направлению к д. Великуше, а след этот был замят лыжами и измерить его было нельзя. После этого были найдены сани розвальни Салтыкова у стога Филиппа Безрукова, на которые наложен воз сена и тут же у стога стояли сани, перевитые веревкой, под ними подделаны до полу полозья, подставы. До обнаружения их Салтыков заявил, что на конце правой оглобли у запряга приколочен вокруг всей оглобли ремешок для того, чтобы дуга не соскакивала, причем, по обнаружении саней, все так и оказалось. Допрошенный полицейским урядником того же 15 января Филипп Безруков объяснил, что найденные во дворе на сеннице в сене дуга, у стога сани розвальни с сеном и на лошади седелка найдены в лесу его сыном мальчиком в пятницу 14 января около полудня на той стороне к д. Хомутову за рекой Великушей. Он, Безруков, вечером 14 числа перевез сани к своему стогу и наклал небольшой воз сена, чтобы в воскресенье 16 числа везти продавать в Семенов. Рваный полог затоптал в снег для того, чтобы можно было взять его с собой покрыть воз. О находке этих вещей заявить он не успел. О краже лошади у Салтыкова он, Безруков, ничего не знает. Федор Филиппов Безруков, 13 лет, сначала объяснил, что он ничего по этому делу не знает, а потом при вторичном допросе показал, что сани, дугу, седелку и полог нашел в лесу по эту сторону реки Великуши к своей деревне. Крестьянка д. Великуши Наталья Безрукова объяснила, что воз сена у стога Филиппа Безрукова видела в четверг 13 числа. Крестьянка той же деревни Анна Федорова Колосова объяснила, что она в пятницу 14 числа около полудня видела накладенный воз сена у стога Филиппа Безрукова. Произведенное по сему предмету дознание полицейским надзирателем г. Семенова было передано к семеновскому городскому судье для привлечения Безрукова к ответственности по 172 статье установления о наказаниях. На суд 19 августа 1905 года явились вызываемые лица, исключая свидетеля Николая Быдреевского. Обвиняемый Филипп Безруков ходатайствовал допросить в качестве свидетеля крестьянина д. Великуши Сергея Кирилловича Безрукова. Подсудимый Филипп Дмитриев Безруков в приписываемом ему преступном деянии виновным себя не признал. Потерпевший Андрей Васильев Салтыков объяснил: «В краже лошади, стоящей 150 руб., а равно и другого имущества на сумму 46 руб. я подозреваю Филиппа Дмитриева Безрукова и прошу с него взыскать понесенные мною убытки в размере 14 рублей». Допрошенные свидетели показали следующее. Полицейский служитель Петр Чернигин сказал: «Вечером 6 января 1905 года я по обязанностям службы проходил Базарной улицей, где возле пивной Саечникова стояла лошадь, запряженная в сани; какие вещи находились в санях, я не обратил внимания, около лошади стояли Степан Доспалов и Николай Быдреевский и еще третий неизвестный мне мужчина, но только не Филипп Безруков, последнего я знаю хорошо. Я зашел в пивную, где находился хозяин лошади Андрей Салтыков и посоветовал ему присматривать за своей лошадью; прошло несколько минут, мы с Салтыковым вышли на улицу и лошади не оказалось. Быдреевский и Доспалов стояли тут же. На мой вопрос: «Кто угнал лошадь, – они отозвались незнанием; третьего неизвестного лица тут уже не было; Быдреевский и Доспалов были в то время выпивши. На мой вопрос: «Куда девался третий человек?», так же отозвались незнанием. Неизвестный человек, между прочим, мне говорил, что он из деревни Николаевки Овсяновской волости. С моей стороны были приняты розыски, кто-то из пожарных мне передавал, что лошадь угнали по Варнавинской улице. 21 мая 1905 года на постоялом дворе Галицкого я встретил Петра Ширикова, который слывет за известного конокрада. По некоторым приметам Шириков как будто походит на того неизвестного мне человека, который 6 января стоял возле лошади Салтыкова у пивной Саечникова, но с достоверностью сказать не могу». Степан Матвеев Доспалов – по делу ничего не знает, при этом дополнил: «В то время я был выпивши и совершенно не помню – стояла ли какая- нибудь лошадь у пивной Саечникова. Я всякий раз, когда выпью, у меня исчезает всякая память». Однодеревенец с обвиняемым Сергей Кириллов Безруков добавил: «Вскоре после праздника Крещенья, должно быть через неделю, я с Андреем Салтыковым разыскивал его похищенное имущество в деревне Великушах, в полуверсте от деревни были найдены принадлежавшие Салтыкову сани, они были заложены сеном; предъявленная мне сейчас седелка снята была с лошади Филиппа Безрукова, когда последний приехал домой в д. Великуши. На мои вопросы, каким образом у Безрукова очутились сани, дуга и седелка, последний ответил, что их в лесу нашел его сын Федор. Дуга была предъявлена свидетелю, но эту дугу нашли без него». Фома Ильин Безруков подтвердил показание Сергея Безрукова. Федор Филиппов Безруков, 12 лет, родной сын подсудимого Филиппа Безрукова, объяснил: «Вскоре после праздника Крещения я ходил в лес и невдалеке от деревни Великуши нашел сани, а также предъявленные мне сейчас дугу и седелку, они находились в разных местах. Кто оставил это имущество в лесу, я не знаю; был ли от этого места какой- нибудь след куда- нибудь, я не обратил внимания. Я тотчас заявил о находке своему отцу Филиппу Безрукову, который выслушал мой рассказ и вместо того, чтобы идти за найденным имуществом, никуда не пошел, а остался сидеть дома. Сани, дуга и седелка так и остались в лесу».

Безруков заявлял о своей полной невиновности, и это не смотря на все предъявленные ему улики.Приговор суда был однозначным: крестьянина д. Великуши Хахальской волости Филиппа Дмитриева Безрукова, 46 лет, признать виновным в укрывательстве похищенного имущества на сумму не более трехсот рублей, совершенном 14 января 1905 года, за что и подвергнуть его тюремному заключению сроком на полтора месяца, а вещи: дугу и седелку выдать потерпевшему Салтыкову. Приговор неокончательный, способ обжалования разъяснен, принимая же во внимание, что виновный в краже лошади по сему делу неизвестен и никаких данных к отысканию его в деле не имеется; что таким образом настоящее производство подлежит прекращению, приговорил: дело о тайном похищении лошади у крестьянина д. Беласовской Трубины Богоявленской волости Андрея Васильева Салтыкова производством прекратить, впредь до возобновления его в случае открытия обвиняемого в течении давностного срока».Крестьянин д. Великуши Филипп Безруков в прошении, поданном в Уездный Съезд, объяснил, что приговор городского судьи он считает неправильным на том основании, что вещи, найденные у него, им не украдены, а найдены его сыном в лесу и отобраны от него на третий день после находки, когда он еще не успел заявить кому следует об этой находке. По закону о всякой находке следует заявить полиции и лишь только тот, кто в течении трех недель не заявил о находке, подлежит уголовной ответственности; вещи же, отобранные от него, находились у него только три дня. Ввиду изложенного, он, Безруков, ходатайствует перед Уездным Съездом: приговор городского судьи по допросе его свидетелей, без указания таковых, отменить, признав его по суду оправданным. Рассмотрев настоящее дело и принимая во внимание, что обвиняемый Безруков вполне уличается найденными у него вещами потерпевшего в укрывательстве краденого, Уездный Съезд, определил: приговор городского судьи утвердить и отзыв Безрукова оставить без последствий.

Вы скажите, стоило ли тратить время описывать подобный случай, но для жителей Великуши – это было событие, которое обсуждалось еще несколько лет.

Леса много, а земли нет. Рекшинская лесная дача.

Лет 12 назад наткнулся я в архиве на любопытный документ 1907 г., в котором кухмарцы жаловались на полное безземелье и отсутствие леса. Чудно, подумает народ. Деревня в лесу, а леса и земли нет. А все дело в том, что земли вокруг много, но вопрос был в другом, чья она? Да, кругом приволье, а хорошей пашенной земли, пригожей для земледелия мало. Почвы скудные, леса да болота. Последних всегда было в избытке. Лес кругом, да его не взять, он либо казенный, либо частновладельческий, помещичий или купеческий. По справке 1907 года, представленной в Семеновскую уездную землеустроительную комиссию, в д. Великуша Хахальской волости находилось 28 дворов, в т. ч. земельных 26, безземельных 2. всего наличных мужского пола душ – 51., в т. ч. земельных 30 душ, безземельных 21 душа. Всего надельной земли 184, 2 десятины. Причитается земли на двор 6,58 дес., в т. ч. на земельный двор 7,08 дес., на наличную мужскую душу – 3, 61 дес., на земельную наличную мужского пола душу – 6, 14 дес. Несмотря на то, что селение находится в лесу, своего леса у крестьян не было. Вокруг простирались казенные и частные леса. По 10-й ревизии кухмарцам нарезали земли на 21 ревизскую душу, но с тех пор прошло полвека, и население деревни значительно выросло, а наделы остались прежними. Прокормить многодетные семьи было нелегко. Именно поэтому крестьяне вынуждены были заниматься промыслами, а именно токарным делом. Неимение собственного леса и дороговизна покупной древесины заставили жителей деревни заняться точкой детской игрушки, на изготовление которой требовалось меньше лесных материалов. Была сделана неудачная попытка прикупить лесные угодья у частного лесовладельца, чья дача находилась рядом с крестьянскими угодьями. В 1907 г. уполномоченный от крестьян д. Великуша 5-го участка Хахальской волости Павел Сергеевич Безруков подал в Семеновскую уездную землеустроительную комиссию прошение, в котором было написано: «1907 г. мая 29 дня мы, нижеподписавшиеся Нижегородской губернии Семеновского уезда Хахальской [волости] крестьяне деревни Великуши, в числе 51 лица от 21 домохозяев сего числа в присутствии сельского нашего старосты Федора Молодцова были на …сходе, на котором имели суждение о том, что в нашем селении в данное время имеется 51 наличных мужского пола душа. Земельных же угодий мы имеем лишь только на 21 ревизскую душу, а лугов и лесу совершенно нет, а также не имеем и выгона для скота, вследствие чего последния души после ревизии буквально не имеют [ни] одного клочка земли, лугов и куста лесу, а потому общество наше все без исключения…» испытывали «крайнюю нужду в земельных, луговых и лесных наделах…». Крестьяне просили комиссию походатайствовать за них перед владельцами Рекшинской лесной дачи о продаже части угодий обществу, но сын умершего хозяина Андрея Семеновича Рекшинского и его же наследник Михаил Рекшинский отказался продать землю.В Семеновском уезде, как и в самом городе Семенове семейство Рекшинских было более чем известно. Их было два брата: Гаврила и Андрей Семеновичи Рекшинские. Именно младший брат Андрей был владельцем лесной дачи при речке Осиновке и хутора близ деревни Кухмар. Они –владельцы чугунолитейного завода, каменных лавок и иного имущества. А с 1897 г. семеновским чугунолитейным заводом стал заведовать Андрей Семенович. У него было семь детей. Старший сын Михаил Андреевич, по сведениям историка Екатерины Ананьевны Бирюковой, родился в 1874 г. Затем отделился от родителей, построив одноэтажный деревянный дом на углу улиц Нижегородской и Семеновской. Отец, Андрей Семенович, передал управление лесной дачей сыну Михаилу.Итак, рядом с Кухмарами находилась лесная дача семеновских богачей Рекшинских. До революции, в 1916 г. на Рекшинском хуторе проживало 8 человек лесной стражи с семьями. До уездного города от хутора считалось 17 верст, столько же и до становой квартиры, а до Хахальского волостного правления – 10 верст, до почтового учреждения и телеграфа, которые находились в г. Семенове – 17 верст, а до железнодорожной станции – 77 верст10. Старожилы в рассказах неоднократно упоминали Рекшинский хутор, Рекшинскую дачу и Рекшинский просек, что шел к Рекшинскому мосту у речки Осиновки между деревнями Великуша и Клушино. В архивах сохранилось описание бывших частновладельческих лесов этой семьи, сделанное в 1919 – 1921 гг. таксатором Чернышевым. В Гражданскую войну реквизированные революционными властями, бывшие леса Рекшинских общей площадью 850,6 десятин земли вошли в состав Семеновского лесничества: «Дача, бывшее владение В. А. Рекшинского, состоит в одной окружной меже. Имеет форму четыреугольника, раздвоенного к югу на две части в виде щипцов. Находится в восточной части Семеновского уезда, в 20 верстах от гор. Семенова и железно-дорожной станции «Семенов». Смежными владениями в даче Рекшинского, начиная от северного пункта полигона в последовательном по ходу порядке являются: лесная дача Поливанова, бывшая казенная дача Хахальского лесничества, владение крестьян д. Великуши, казенная дача Хахальского лесничества, бывшая лесная дача товарищества крестьян д. Хомутова и бывшая казенная дача Бараниховского лесничества. Дача составляет часть лесного массива, входящего в состав Семеновского лесничества и имеет значение общенародного пользования как «леса эксплуатационные».

Квартальной сети не имеется, но дача разделена на кварталы, границами которых служат проселочные дороги /лесные/.Постоянными покупателями леса из дачи являются крестьяне деревень Хахальской волости: Великуши, Хомутова, Телки, Новоселово, Хахалы, Феофаниха и другие деревни.Ближайшими рынками, на которые могут поступать лесные материалы, служат: ж/д станция г. «Семенов» и приволжские селения, куда лесные материалы сплавляются по реке Керженец.Путями транспорта леса служат проселочные грунтовые дороги, пересекающие дачу во всех направлениях и главное – р. Керженец, протекающая в 3-х верстах от дачи. По этой артерии все лесные материалы справляются на Волгу до Лыскова, а отсюда уже распределяются по нуждающимся в лесе местностям.Из кустарных промыслов можно отметить лишь щепные изделия. В 6-м квартале дачи построен хутор, где иногда жил бывший владелец дачи и где живет лесная стража.Распределение общей площади дачи на лесную, угодья и неудобную.Лесная площадь, покрытая лесом – 738,5 десятин. Нелесная площадь: сельско-хозяйственные угодья – 116,1 десятин, болот и неудобной – 5,95 десятин. Всего 850,6 десятин.Болота в даче занимают площадь всего лишь 2,8 десятин с редкой, худого роста сосной, болота отнесены к категории неудобных.В даче правильного лесного хозяйства не велось, производился лишь отпуск естественно отмирающего леса, сухостойного, валежного, буреломного и поврежденного насекомыми.Отношение населения вполне корректное, эксцессов не наблюдается».В даче предположено вести два хозяйства: хвойное (высокоствольное) с оборотом рубки 80 лет и лиственное (низкоствольное) с оборотом рубки в 40 лет».

Рекшинский мост.

О Рекшинском мосте я слышал неоднократно от кухмарских старожилов. Сначала даже и не понял, о каком мосте шла речь. Из моих детских представлений 60-х гг. прошлого века о Рекшинских прежде всего вспоминался Арматурный завод и некогда всем известный Рекшинский пруд, а через него был перекинут длинный пешеходный мостик, облепленный многочисленными рыбаками. По рассказам, слышанным от Карпа Васильевича Ефимова, помню, что пруд был вырыт еще в XIX веке пленными турками. Ловили здесь карасей и стар и млад. Кто стоял с удочкой, а иные сидели прямо на мосту, сосредоточено глядя на поплавки, а кто-то снимал с крючка очередного карася. Грешным делом, я прежде всего подумал именно об этом мосте. Но потом понял, что это не так. К тому же и сами великушинские рассказчики часто путали, и указывали, что Рекшинский мост через Осиновку находился по дороге к Клушину, а другой утверждал, что Рекшинская дорога и мостовина была от Одиннадцатого поселка к Пыдрею.В бумагах земского начальника 2-го участка Семеновского уезда Нижегородской губернии сохранился рапорт полицейского урядника 6 участка Чанского от 20 сентября 1909 г. приставу 1-го стана. В указанном рапорте впервые упоминается затруднительная для путников переправа через болотистую речку Осиновку в Рекшинской лесной даче: «При преследовании злоумышленника 17 сего сентября, совершившаго кражу на хуторе «Бродки», который мною был задержан в д. Клушино Шалдежской волости, мне пришлось проезжать дачей семеновского мещанина Михаила Андреева Рекшинскаго, где на реке «Осиновке», в 2-х вер. от упомянутой деревни совершенно никакого моста не имеется, а глубина воды – около 3 аршин, так что лошади с экипажем проезжают вплавь, и если бы не помощь, оказанная полицейским десятским д. Кукмар Михаилом Безруковым, то проехать по означенной дороге не было бы никакой возможности. О вышеизложенном имею честь покорнейше просить Ваше Высокоблагородию походатайствовать перед кем будет следовать о возстановлении моста на р. «Осиновке», так как эта дорога необходима для сообщения Хахальской волости с Шалдежской, другой же дороги в этом направлении не имеется, как только через г. Семенов, что составляет 20 – 25 верст лишних. 18 сентября 1909 года». Упоминаемый хутор Бродки или Бородки, находился неподалеку от Большеорловского поселка современного Борского района, а до революции входил в состав Хахальской волости Семеновского уезда. Отстроен он был при знаменитой в ту пору Лопатинской дороге, что шла от Воскресенского села на Ветлуге через Хахалы, речку Шумлевую на Бор и Нижний Новгород.

Получив рапорт урядника, пристав 24 сентября того же года распорядился выяснить, значится ли в числе проселочных дорог дорога от Кухмар Хахальской волости в д. Клушино Шалдежской волости. В завязавшейся переписке 29 сентября полицейский урядник 6 участка Чанский, подтвердил Его Высокородию, что означенная дорога есть в реестре проселочных дорог. Спустя полторы недели пристав обратился к полицейскому надзирателю г. Семенова, чтобы тот предложил Рекшинскому сделать мост через речку Осиновку. 19 октября надзиратель взял с Михаила Рекшинского подписку о доведении до последнего указанного предложения о постройке моста и препроводил подписку до сведения пристава. Спустя неделю господин пристав поручил уряднику Чанскому донести, приступил ли владелец лесной дачи к устройству моста. 6 ноября урядник довел до сведения вышеозначенного начальника, что к устройству упомянутой дороги еще никто не приступал. А 23 ноября 1909 г. пристав поручил Чанскому составить протокол о невыполнении указания о неисправности дороги во владениях Гаврилы Рекшинского и «дознать точно, чрез чьи владения пролегает дорога Гаврила Рекшинского, причем составить протокол на виновных». Через две недели, 5 декабря, полицейский урядник 6 участка Чанский доносил вышестоящем начальству Его Высокоблагородию господину приставу 1 стана Семеновского езда, что «река Осиновка, где плохой мост находится в даче наследников Андрея Рекшинского и в пределах Шалдежской волости /1 ½ версты от д. Клушино/, почему протокол составлен не был, за нахождением этой местности вне района 6 участка».

Теперь в переписке принимал живейшее участие полицейский урядник 3 участка 1 стана. Он опросил крестьян д. Клушина Шалдежской волости Семена и Абрама Андреевых детей Напылова, которые в опросе сказали, что моста через речку Осиновку в даче Рекшинского не имеется и к стройке его до сих пор не приступлено, добавив, что мост через реку Осиновку необходим, ввиду того, что этим путем пользуются много проезжих, и они с трудом переезжают реку и «болотистое у реки место». Абрам Напылов уточнил, что этой проселочной дорогой идет много крестьян из разных мест.О том же при опросе говорил и мериновский крестьянин Афанасий Замахов.17 марта 1910 г. Его Высокородие пристав указал нижестоящему чину наблюдать за постройкой моста Михаилом Рекшинским и если в течении недельного срока не будет приступлено к работе, то немедленно об этом донести.21 апреля полицейский урядник 3 участка 1 стана опросил крестьян д. Пыдрея Якова Макарова Комарова, сельского старосту, и Степана Макарова Акишенкова (Акименкова), которые подтвердили, что моста через речку Осиновку по прежнему не имеется и к постройке никто не приступал, да и никакой заготовки леса на мост не производилось.Спустя 5 дней пристав решил привлечь господина Михаила Рекшинского к ответственности по 29 статье Устава о наказаниях.Несмотря на многочисленные увещевания о необходимости благоустройства переправы через болотистую речку Осиновку и на наличие собственной лесной дачи, лесовладелец не торопился принимать какие-то меры к возведению переправы через реку. В результате 28 ноября 1910 г. земский начальник 2-го участка Семеновского уезда постановил настоящее дело назначить к разбирательству на 14 число декабря сего года в 10 часов утра в городе Семенове в помещении съезда с вызовом обвиняемого Михаила Рекшинского, обвинителя-пристава 1 стана Семеновского уезда и свидетелей: Семена и Абрама Напыловых, Афанасия Замахова, Степана Акименкова и Якова Комарова. А вот чем закончилось дело о постройке моста, в бумагах не значится. Как видим, в виде исключения, полиция могла быть достаточно терпеливой к отдельным представителям, тем более к семейству Рекшинских. Прошло с тех пор более ста лет, а мост через Осиновку по прежнему стоит. Конечно, уже другой, и не второй по счету, и даже не третий, но проходя через него к Кухмарам, нет-нет да и вспомнишь и Рекшинскую дачу, и самого владельца Михаила Андреевича Рекшинского, и то давнее архивное дело о благоустройстве проселочной дороги между Хахальской и Шалдежской волостями.

О Хахальской волости в годы установления Советской власти и Гражданской войны.

В 1916 году в деревне Великуша Хахальсклй волости Нижегородской губернии насчитывалось 117 жителей.12 В 1921 году дворов в деревне было 27, а душ мужского и женского пола – 124. Это поселение по-прежнему относилось к Хахальской волости и отстояло от него в 10 верстах. За деревней Великуша числилось 177,3 десятины малоплодородной земли.13Земельными угодьями в Семеновском уезде занимался земельный комитет, образованный на втором уездном съезде Советов, проходившим 3 – 4 марта 1918 г. в городе Семенове. На съезде присутствовало 52 делегата: 14 красногвардейцев, 20 - от жителей города,18 – от волостей, в том числе и Хахальской волости. Делегатом на съезде от Хахальской волости был Федор Яковлевич Дашков, председатель Хахальского волостного совета, бывший член Хахальской волостной управы. В предреволюционное время служил в Лыковском лесничестве приказчиком по выработке лесных материалов. С 15 октября 1918 г. являлся членом уездного комитета РКП (б). Наряду с другими коммунистами проводил большую работу по созданию коммунистических ячеек в волостях Семеновского уезда. В Хахальской коммунистической ячейке насчитывалось 15 человек, и к 1919 году она была одной из самых крупных в уезде.

В Семеновском уезде в Гражданскую войну широко было распространено такое явление как дезертирство. Для борьбы с ним в 1919 г. использовались все меры, от угроз расстрела до уговоров и амнистии. Посылка агитаторов в деревни уезда для борьбы с дезертирством и разъяснительной работы с мобилизованными крестьянами дали хорошие результаты. Крестьянский сход, затерянной в керженских лесах деревни Великуши, осуждая дезертирство, 3 июня 1919 г. вынес решение, призывающее Советскую власть ликвидировать банды. «Дезертиры отдаляют победу над мировым капитализмом», - заявил сход. Крестьяне обязались выявить всех дезертиров в деревнях и провести облавы в лесах. 4 июня крестьяне с. Хахалы отмечали, что деятельность дезертиров парализует жизнь всей волости. Грабежи, поджоги, убийства населения переполнили чашу терпения крестьян. Собрание вынесло решение о необходимости покончить с бандами в Хахальской волости. В деревне Хомутово этой же волости крестьяне заявили, что в лесах появилось много дезертиров, которые грабят крестьян, что ими руководят агенты Колчака и другие предатели трудового народа. Сход просил Совет покончить с этим злом. Аналогичные решения приняли и в других деревнях.

В двадцатые годы разрабатывался план административно-территориальной реорганизации Нижегородской губернии. И какой-то «светлой голове», пришла мысль, что можно объединить Шалдежскую и Хахальскую волости, а волостное правление разместить в Кухмарах.

И действительно, если смотреть по карте, то мысль покажется логически верной, ибо деревня находится в сердце этой местности. Да не учли, что деревня Великуша окружена лесами да топями и почти полным бездорожьем. Слава Богу, что прозрение наступило быстро и от этой «умной» идеи отказались. А так бы, глядишь, быть бы Кухмарам с волостным правлением. Описывая этот административный проект 20-х годов, я пользовался не слухами, а непосредственно сам смотрел и читал проектную документацию в Нижегородском архиве.

На этом было бы можно поставить точку в рассказе о д. Великуше. Но не сказать о людях, ее населявших, об их труде, об урочищах, окружающих мою деревеньку, я не мог.

Люди Кухмарской стороны. Вокруг Кухмар.

Исходил я прежде здешние края изрядно. Бывал во многих местах. Да и в Кухмарах бывал десятки раз, и на машинах, а иной раз на лошадке, а то и пешком из Пыдрея, Клушина, Хомутова и Взвоза. Запало мне в голову, что с краю к Хомутову стоял дом Морозовых, а где-то дальше изба Михаила Папилыча Безрукова. Всех-то уже и не упомню.

Не скажу, конечно, что знаю вдоль и поперек эти земли, но хаживал по ним немало, встречал людей и людей интересных. И записывал, записывал в тетрадочку все бывальщины и небывальщины. К сожалению, многих из тех моих знакомцев в живых нет, но остались записи, осталась память.

Уроженец этой деревни Семен Павлович Морозов, 1908 года рождения, вспоминал: «Родился я в Кухмарах, отцовская фамилия была Безруков и до 1967 года жил там. Было у нас 36 хозяйств. Мне самому интересно было узнать, откуда такое название деревни. Я все, помню, спрашивал взрослых, ну, старики и рассказали, что деревню так назвали по множеству комаров в этих местах. Мол, в лесу деревня выстроилась, и первых жителей заедали кукмары, кумары-комары значит. Так и пошло – Кукмары да Кухмары. От других слышал, что здесь жил какой-то Кухмар, он и деревню основал. В деревне всего три фамилии было: Безруковы, Колосовы и Королевы.

В 1916 году пошел в хомутовскую школу. Учительницей там была Лидия Васильевна, высокого такого роста, и жила она при школе. И мы при школе жили, домой не ходили. Школа была в двухэтажном дому у Жиделева, на прогоне. Сам Жиделев жил в низу, в а другой избе – учительница, в среднике мы спали. Спали на полу, постели были из дому привезены. Была техничка, она нам и варила. Нас было пять человек из Кухмар. Учились тогда три года: младший, средний и старший класс. Учился я мало, лень было. Правда, за одну зиму прошел два класса. Почему? У меня отец знал азбуку, псалтырь и до школы меня натаскал. Закончил в 1917 учебном году и мне выдали учебники старшего класса, но я пошел гулять. В пожар 1930 года Хомутово повыгорело, и дом этот сгорел.

Нашу деревню Великушей стали писать только с 1932 года.

Помню и Гражданскую войну. Как-то мы молотили утром рано, отец заставлял молотить медведем (лошадь бегала по току). Смотрю, искорка упала в закрайке леса. Я говорю, вот мол, что-то осветило. Отец – наверно, звездочка упала. Стало светать, и только стрельба пошла. Дезертиры наши деревенские, они как раз по домам на токах работали. Оказалось, отряд красноармейцев из города приехал ночью. Поймали только одного дезертира, Якова Королева, а другие убежали. Да и было их из деревни человек 5 дезертиров.

В полкилометре от деревни стоял хутор семеновских купцов Рекшинских. Владельцы держали на хуторе ферму, в которой содержалось 50 голов коров. На хуторе проживал доверенный Рекшинских по фамилии Большаков из деревни Телки, а потом, после него – Василий Иванович Дубов, шалдежинский мужик.

При Советах доверенным лицом был назначен Куницын из деревни Хомутово. Сначала хутор поделили по беднякам деревни Великуша, кому корова, кому лошадь. Затем поселили коммуниста. При нем хутор, все дома хуторские ограбили и сожгли дезертиры. Остались овины, сарай и житница. Коммунист успел убежать. Эта же банда ограбила мужиков из деревни Порубки – Павла Матвеевича, крепкого мужика.

Когда была облава в нашей деревне, то после кто сдавался, являлся сам.

В ту пору было воззвание: кто придет с повинной, того простят. Наших деревенских никого не расстреляли, а в Хомутове троих расстреляли - Ершова, Лютова (Брусенина) и еще кого - то, а Чернов тогда показывал, где оставшихся ловить по лесам. Землянка у них была от деревни километра за четыре, к Топану, по Великуше реке, правее Маштовой дороги, но около ее. Да их тогда много землянок-то дезертирских по лесам было. Почитай, у каждой деревеньки.

Помню и коллективизацию. В Хомутове был учитель, он и организовал наш колхоз. Сначала вступило очень мало хозяйств – весной 1932 года.

Нас, молодежь, как раз в Гороховецкие лагеря взяли, а в сентябре я пришел и вступил тоже в колхоз. Но еще не вся деревня. Вся деревня вошла в колхоз в 1935 году. Колхоз назывался «Красная Великуша» и деревню с тех пор стали писать Великушей. Первым председателем был Григорий Яковлевич Молодцов, родом с Хомутова. В 1933 году возглавил колхоз Александр Григорьевич Королев. Он наш, кухмарский был, а работал едва ли не до 1942 года. Погиб А.Г. Королев на фронте, я тогда тоже воевал.

К Меринову в лесу Черное озеро есть. На него ходили молиться старухи. Был навес и иконы. Из озера проточина есть – исток, а через него мостик. Через этот мостик бабы не ходили, их силком перетаскивали. Поверье, что ли какое было? Почему так, не знаю. От Великуши за Каменным долом – луга Безымянный дол. Там могила святого Арсанофея, часовенку там кто-то долго ставил, молиться ходили – к Взвозу.

У каждой дороги свое название было. Маштовая дорога – в Пыдрей через Осиновку. На этой дороге Шалдежская ферма, через нее дорога-то и шла. Оттуда недалеко Клушинское Большое болото. Оно на Великушинской Осиновке. Тут и Каменный дол, и Безымянный. А у Елфимова болота – Безводнинская ферма. На даче Рекшинских в поле урочище Тяпка, так это место звалось. Это все была дача Рекшинских – лес и покосы, а с краю Рекшинской дачи по его границе шел Рекшинский просек он граничит с казной. Была еще Сабанная дорога – она от Пыдрея к Одиннадцатому поселку шла, через Рекшинский мост, что на Пыдревской Осиновке. Тут тоже Рекшинская дача. Дурное болотечко недалече тут будет от Сабанной дороги. А речка Великуша берется от Софиловского болота. От нашей деревни 12 километров до Топану будет, а дорога туда Топанской зовется. От Кухмар до Клушина 6 км будет. К Меринову и Взвозу тоже дорожка была, да заросла уже наверно. Тут мы звали речку Зыбун – от нас к Меринову, и еще болотина – Тараканка по дороге будет. От нас до Семенова 18 км через Взвоз по лесной дороге через болотины. По дорожке будет Зеленая грива и Зеленый крест на ней. Это уже к Взвозу за Осиновкой. У Взвоза на Кухмарской стороне Керженца раньше кордон был, его так и звали – Взвозский, от керженской деревеньки в 2 километрах, тут и Черное озеро недалеко. В лесу еще и теперь, я думаю, ямы видны межевые, то граница. Они граничили, разделяли Нижегородскую губернию с Костромской».

Ныне деревни Великуша как таковой уже нет, только летом наезжают прежние жители взглянуть на родимый дом. Кто перебрался в Хахалы, кто в город. Довелось мне повстречаться с одним из кухмарских старожилов. Им оказался Михаил Павлович Куркин, 1919 г. рождения. Его воспоминания были весьма кстати для меня как историка-краеведа: «Когда я пошел в школу, то все мы были Безруковы и чтобы не путать, отец записал меня Куркиным. В деревне у нас было два хозяйства Колосовых, так они тоже из Безруковых взялись. Тороповы, Королевы и Морозовы – все они раньше были Безруковы. Еще в Кухмарах жили Кудряшовы, они едва ли не вымерли, так тоже, наверно, из Безруковых, но точно не знаю. Говорят, что деревню основал какой-то мужик сосланный, без руки. От него мы и пошли, все Безруковы. Раньше, помню, было 23 дома, а в 1960 году был пожар, 17 домов сгорело, осталось 19. Были три профессии – в основном токари. Были Безруковы-Филиппычи, те в лесу по лесоразработкам трудились, уголь зноили. На делянках работали. Безруковы-Иванычи, те без промысла, бедно жили, только лапти плели и продавали в Семенове на базаре.

Колхоз был создан в 1931 году, а завершилась коллективизация в деревне в 1934-м году. Назвали его «Красная Великуша». Первым председателем колхоза был Александр Григорьевич Королев. Погиб на фронте он. В Хомутове было мало токарей, в основном хомутовские работали в Лещеве на лесозаготовках. В Хомутове все же десятка полтора станков было, а до колхозов были коноводные токарни. Лошадь вращала колесо по кругу и работали 2 станка: точили гриб, погремушку, яблоко, огурец, графин, репку, самовар, яйцо с цыпленком-вкладышем, шары точили разных размеров, шары глухие и шары гремучие, т. е. полые внутри, туда вкладывали горох, чтобы гремело. И все брали из природы, что нас окружало. Еще солонки точили. Яблоки точили двух видов: яблоко на подставке – вместе и большое яблоко. Матрешек точили мало. Белье игрушку продавали в Семенове на Щепной площади, где нарсуд был. Я тоже точил, а жена красила дома. Сначала крахмалили, заваривали крахмал, три раза крыли им белье, потом наносили краску, затем крыли масляным лаком. Огурец – зеленым. Яблоко – одна сторона красная, полосочки делали. Репка – желтая. Шар – разными видами красили. Промысел шел хорошо, и деревня была денежная, продукцию возили в город, ее охотно скупали купцы. Образовалось товарищество, затем «Игрушка», а потом «Сувениры». Ложку тоже резали, но шло плохо, зато пошло токарное дело. Помню, что в 1924-м году уже точили. Из Великуши еще ходили на заработки в Телки. Тут, не доходя их, завод был, смолу гнали, а корни в печи – осмол.

До города километров 20, а базарные дни в Семенове были по четвергам. От Кухмар до Взвоза расстояние-то с километров десять будет. Как пойдешь ко Взвозу – зеленая часовенка стоит на раздорожье. Зеленый крест и лавочка. Тут мы отдыхали и здесь же дорога расходилась на две, одна шла на Кухмары, а друга – на Хомутово. Дорога на Взвоз шла через кордон, а кордон от Взвоза был в полутора и в двух километрах. Там один дом стоял, лесник жил. Раньше как говорили? Куда пошел? – на Хуторское поле. Здесь, в городе, был чугунолитейный завод, управлял им Рекшинский. Топился завод дровами. Рекшинский раскорчевал тут поле, и хутор поставил, ферму и пашню завел. Было три дома, и жильцы на хуторе были, жили доверенные лица. Так и прозвали – Рекшинский хутор. На хуторе сад был, три колодца, но хутор в Гражданскую ограбила банда, а затем сожгла, чтобы скрыть следы. Даже у нас в Великуше взяли трех человек.

Раньше-то ведь как было. Денег нет, пошел на завод к Рекшинскому, отработал день, получил денежку, зашел в чайную, выпил, и домой в Кухмары, денежку домой принес.

На Великуше стояла мельница, хозяином ее был хомутовский мужик Лютов. Она работала на Великушу и на Хомутово, да и на всю Лыковщину. А как на Взвоз пойдешь, то от кордона недалече в лесу Черное озеро в болотине спряталось. Нам, мальчишкам, говорили, что в озере том водился страшный зверь, попадешь к нему, поймает и проглотит. Туда боялись ходить, там, мол, живет чудище водяное, боялись купаться и рыбачить. Ну, я думаю, нарошно так баяли, чтоб нас, малышню, напугать. В Осиновке мальцами, там теперь, поди, вся речка заросла, болотом и трясиной затянуло, мы карасей все ловили, крупных таких ошметков, как оковалок были. А другой рыбы в Осиновке и не было. Вся в болоте, озерины на ней топкие, но и карася - видимо-невидимо было.

А урочищ в старину много было. Я всех и не упомню. Деды-то всяк кустик по - своему называли. Вот, к Клушину Дунаева кулига будет. Там где-то и Долгая кулига. К речке нашей, Великуше, от поля один километр сенокос – Каменный дол. За урочищем «Поле» тоже сенокос, называется Васин дол. Это как идти к Семенову, то поправее. У Великуши приток левый будет – речка Чернушка.

Во время Гражданской войны у нас в лесах банда была – дезертиры. Хотя и не ненастоящая, но банда, и Советская власть их побаивалась. Их много на лесу было. А ненастоящая, потому что они с властью-то и не воевали, а только грабить выходили, есть-то, хотелось. В страду они семье помогали, а на ночь в лес уходили, по землянкам. Жили они, в основном, по речке Великуше к Топану. Тут до Топана километров 14 – 15. В лесу болотинка была, а за ней грива, вот они на гриве и вырыли землянку. Тропы прямой не было, они хоронились, только «лысочки»-затесинки небольшие на соснах топором делали, чтоб не заметили. Мне потом их показывали, вот я и помню до сих пор. А так бы прошел и не заметил».

По дорогам и урочищам: Рохмистрово, Зеленый и Красный кресты.

Мне, как автору этих строк довелось немало колесить и ходить в тех краях. В те времена облюбовал я ходить по Топанской дороге. Идешь, а круг тебя боры и боры. Воздух чистый, смолой напоенный. С одной стороны болота, а с другой речка. Окрестный люд так и называл эти места одним словом с большой буквы – Бор. Как спросят, где, мол, был за грибами? Скажешь – на Бору! И всем все понятно. Помню, что как пойдешь от Кухмар к Топану по Топанской дороге, выйдешь на Рохмистров кордон, или как иногда говорят – Рохмистрово. Это уже ближе к Софиловке. Теперь и появу не найдешь от того кордона, только поторочище. Я и сам когда-то давным-давно в 70-е годы по той дороге хаживал за «ягодам» да за «грибам». Но все больше со стороны Пыдрея. И грузди «праские» в этих же палестинах росли отменные по гривам среди папортника. Но это уже к Одиннадцатому поселку. Как-то раз я пытался в Шадрине да Лобачах уточнить местонахождение Рохмистрова кордона, но безуспешно. Ушли те люди. Но, надеюсь, что укажут место топанские старики. Знаю, что от Рохмистрова идет дорога на урочище Вшивую гору. Тут версты две будет, не боле, а уж оттуда на урочище Переезд, что на речке Великуше. По воспоминаниям старожилов, именно здесь был знатный груздовник, вся округа сюда бегала. Я к чему речь-то завел о том кордоне. Тут ведь, что ни урочище, то своя история, свои легенды и байки. И таких мест вокруг Великуши много. Да и сама Великуша, как говорят старики, берется из «Чертова окошка». Так болотина называется в великушинских верховьях около Дресвенских Крестов. Их позднее стали прозывать Дресвенным поселком. Лесники иной раз в сердцах его называли Гнилым болотом. Даже они, побывав на это место, не раз блудились.

Лет 25 тому назад ходил я с семьей в Кухмары от Пыдрея через Клушино и наткнулся на махонький родничок. Его можно и не заметить, если смотреть по верхам. Дорогу местами поднимали тракторами-бульдозерами. Так и образовались стеки-канавы по обеим сторонам пути. Как перейдешь болотную Осиновку, речку, и будешь подниматься в гору, то справа в водосточной канаве и увидишь камешник, а скрозь него водица сочится. Ключик-то давно люди заприметили и камешками обложили. Вода хорошая, напиться можно с удовольствием. Других-то родничков по той дороге я и не упомню.

Недавно встретилась мне статья Александра Грачева в воскресенской газете соседнего района. И в ней он описал историю несчастной любви Ивана Федоровича Ковалева, уроженца д. Шадрино (1885-1965). Здесь и встретил он свою любовь – дочь лесника из Рохмистрова кордона. Было когда-то давно такое совсем маленькое поселение между воскресенскими Лобачами и семеновскими Хахалами. А познакомились они в уже знакомой по этому очерку Софиловке. Чувства их были взаимными и страстными. Отцу с матерью невеста Ольга Ефимовна сказала: «Я, если не отдадите, покончу с собой самоубийством!». Как не хотели родители, но Ковалевы ее все-таки сосватали, пропили, три дня Иван да Ольга были сговоренными, но никому на этой свадьбе мед-пиво пить не удалось. Новонареченные тесть с тещей тем же временем просватали Ольгу в соседние Лобачи. Не помогло ей даже то, что она говорила, якобы невинность свою шадринскому отдала. Ее все равно повезли венчать с немилым. Что интересно, не в Топан, где вершили требы верующих со всей округи. А в большое село у Светлояра. Во Владимирской церкви невеста криком кричала: «За него не пойду, меня отдают насильно!», грозилась, что убьет своего мужа». Но пьяный поп все равно сделал свое неправедное дело.

А что же наш герой? Сначала он написал на того попика жалобу в суд. Ее вернули. А после друг уговорил Ивана отказаться от любимой: «Раз вышла, то и живи». Своего мужа Ольга не убила. Она жестоко отомстила тому другу – советчику же всегда первый кнут: сделала из ореховой скорлупы щелок и облила им, да так, что у того перестали расти волосы на голове, брови, ресницы, усы и борода. А Ковалева она любила всю жизнь, до последних своих дней». Впоследствии Иван Федорович служил в армии, участвовал в Первой мировой войне с германцем, попал в плен, и в 1920 г. вернулся на родину. Стал очень известным сказочником, и в 1938 г. был принят в члены Союза писателей СССР. Изданы книги с его сказками. Такая вот история.

А недоходя до Рохмистровского кордона, если идти от Кухмар к Топану, влево будет отворотка на Пыдрей. Здесь у болотечка и боновой дороги когда-то находился небольшой лесной поселочек Одиннадцатый, его иногда называли Дорожным. От него теперь и следа не осталось. Старики сказывали мне, что в прежние времена в поселке была конюшня. И забрался туда толи вор, толи еще кто-то, и был убит сторожем из ружья. Это едва ли не по Сабанной дороге. Тут ведь можно, если идти от бывшего поселка на полдень через речонку Великушу, дойти до деревни Телков. И дорожка есть, только она подзаросла. Хаживал я по ней от Одиннадцатого, но только до речки, а далее не пошел. Да и некогда было. Грибы-груздочки надо было до дома справить.

Кстати сказать, сохранились заметки известного нижегородского краеведа-писателя, страстного библиофила Дмитрия Николаевича Смирнова (1891 – 1980). Да-да, тот самый, который написал книги «Очерки жизни и быта нижегородцев ХVII-ХVШ веков», «Картинки нижегородского быта XIX века» и сотни краеведческих статей по истории Нижегородского края и Нижнего Новгорода, а также очерк «Лесной омутистый Керженец».

В 60-70 гг. XX в., на склоне лет, теплое время года он обычно проводил на даче у Керженца на Взвозе. Здесь, видимо, ему пришла мысль составить для туристов описание маршрутов по реке, в т. ч. от д. Взвоза до д. Хомутова по Кухмарской дороге под заголовком «Маршрут Взвоз - Хомутово-Хомутовский мост - Большое Оленево - г. Семенов». Сохранились черновые наброски маршрута: «Начинается путь с переправы на левый берег Керженца. До середины лета людей перевозят на ботничках местные жители. С июля во Взвозе колхозниками строится досчатый переходный мостик. Сойдя с мостков и поднявшись на обрыв, экскурсанты по хорошей отчетливо видной тропе углубляются в прибрежный вековой лес-парк. Держась при сомнениях левого направления группа в скором времени выходит вновь на короткий срок к Керженцу (на противоположном берегу – дачный пляж). Начинается с этого места тропа, которой мы идем, называется «дорога в селение Кукмары» (оно же Великуша). Нам это сведение нужно временно, т.к. примерно на полдороге в Кукмары мы свернем на другую, ведущую в нужное нам «Хомутово».

Удаляясь от Керженца, экскурсанты, прежде всего увидят с левой стороны прелестное лесное озеро, служащее в то же время подтверждением правильности выбранного направления. Спустя пару минут, миновав шаткий бревенчатый настил через грязное болотце, выходим на «магистраль» этого лесного участка – широкий между двух стен векового леса коридор (просеку). Этой просекой и пойдет довольно долго наш путь. Через полтора километра, слева виднеется здание лесного кордона. На огороде кордона – колодец с прекрасной питьевой водой. Нужно наполнить походные фляги, так как дальнейшие десять километров утолить жажду будет негде.

После кордона экскурсантам идти еще около двух километров по Кукмарской дороге. Раньше, чем они с нею расстанутся, направо, рядом с лавочкой для курения, люди увидят большой (в два человеческих роста) деревянный буро-зеленого цвета крест. От «Креста» тянется в сторону тропа – кратчайший путь на Хомутово. Этим кратчайшим путем нашим туристам идти не рекомендуется, ибо придется долгое время месить ногами болотную жижу. Не сворачивая у «Креста», по Кукмарской дороге туристы идут еще 800 метров. Здесь, в правую сторону отходит колесная, ясно видная, боковая дорога. Вот удобный сухой путь на Хомутово!»

Дорога от Взвоза на Кухмары существует и поныне. И по привычке те урочища, где были раздорожья с крестами, старшее поколение так и зовет: «Зеленый крест», «Красный крест», хотя, конечно, тех крестов уже нет и в помине. Но память о них еще жива, правда, не у молодого поколения. Дорогой еще пользуются грибники и ягодники, да охотники. И встретить здесь Топтыгина-Михайла Ивановича или наткнуться на его следы – вовсе и не диво, а скорее в обычае. Косолапые ныне тоже предпочитают ходить по дороге.

Михайло Папилыч.

В 80-е гг. автору этих строк пришлось работать на Лыковщине, и в Кухмарах я бывал неоднократно. Да и не то что неоднократно, а раз тридцать. Дороги, как и сейчас, так и тогда, толком никакой не было. В дождь, слякоть, распутицу можно было добраться только на лесовозном «Урале», иначе никак. Пришлось как-то и на лошадке с санями прокатиться с Кухмар до Хахал. Тогда-то я и познакомился Михаилом Папиловичем Безруковым. Его все местные звали Папилычем. Сам-то он 1930-го года рождения будет. Пока едешь на санях, время в разговорах летит не так заметно. Кое-что я потом по памяти записал в заветную тетрадочку: «Название у Великуши было раньше Кухмары, а когда-то еще и Меличи. Коренная кухмарская фамилия была одна – Безруковы, а все остальные: Куркины, Королевы, Колосовы, Тороповы и Морозовы – от них же, из Безруковых пошли. Жены почти у всех были пыдревские, да то и не удивительно. От Кухмар до Хахал 12 километров, от Кухмар до Пыдрея 8, а до Клушина и того меньше – 6. Это сейчас мы к Хахалам относимся, а до революции, старики говорили, мы не всегда Хахальской волости были, Пыдрей-то нам ближе был, и сродники все оттуда. На престольный праздник к нам сходилась родня из окрестных деревень. Праздник был 11 сентября в Иванов день, а в Клушине 28 августа в Успенье. Я начал точить поздно, сам-то я с 30-го года, а к станку встал в 46-м году, зрение подкачало. У нас с 1932 года артель была на Хомутово и Великушу одна, точили погремушки разных размеров и другие детские игрушки. А кто на земле сидел. Встарь, говорили, у каждой семьи своя кулига была. Так и говорили: кулига Владимира Михайлыча, кулига Савелия Матвеича, оба Безруковы. Много по лесу таких кулиг было, а потом полян, косили на них. Сенокос у нас был на Васином долу, что к городу, да на Даче – это тоже к Семенову по речке Осиновке. А Дачей прозвали потому, что здесь когда-то Рекшинская дача была, лес и сенокосы семеновскому богачу Рекшинскому принадлежали, он всем владел. У него тут хутор Рекшинский был. Он не только заводчиком был, но выходит и помещиком. Вот и получается, деревня в лесу, кругом лес, а у нас ни земли, ни покосов, ни леса. Иди либо к Рекшинскому, либо к другому «дачнику», либо в лесничество к «барину», так лесничего звали. Кто не точил, тот в лесу работал, по другому не получалось. Земля никакая была, бедная, урожаи маленькие. До сих пор по лесу знойки видны, это где в ямах уголь древесный зноили. Они, знойки и по Клушинской дороге, что в Клушино ведет, были, и по Лобачевской дороге были. Ее, эту дорогу, еще Топанской звали, одно название, потому что она вдоль речки нашей Великуши боровым лесом - Бором идет к ветлужским деревням Лобачам и Топану. По Клушинской дороге будет с один километр от поля Безводненска ферма. От нас, Кухмар, туда была прямая трубина-просека, а по Топанской дороге к Топану Шалдежская ферма была. При Советской власти там скотину пастухи из Безводного и Шалдежа держали. Старая дорога – та шла на Хомутовские луга. Паутова дорога – то дорога на Телки, тут Павел Макарыч уголь зноил, может ее по его имени и назвали, не знаю. Груздей праских по той дороге много было, и мы «за грибам» туда хаживали. Была еще дорога в город через Звоз, тут километров 18 – 20 будет. Рыбалка была на Керженце, ходили на устье Великуши. Здесь в долах в Гражданскую землянки были нарыты, разбойники-дезертиры в них прятались, чтобы в Красную Армию не забрали. Тогда сам черт не разберет было, где служить, толи у красных, толи у белых. Теперь только ямы в лесу остались, где они хоронились. Еще к Софиловке и Топану такие ж ямы были, там тоже прятались в Гражданскую войну. Прежде у нас у всех полей, хоть они и небольшие, названия были: поле «За кузницей», поле «Тяпка» к Семенову, Хуторское поле, поле «Внизу» к речке Великуше, поле «За овином», поле «к Пыдрею». Местные жители в разговорах упомянули, что они случайно в полутора километрах от Кухмар в сторону Клушина по дороге до скамейки и потом влево, нашли около делянки на краю болота куски «кокса», остатки кирпичей. По их мнению, здесь добывали болотную руду. Век двадцатый. Есть еще один вид источника, созданный при сплошном анкетировании населенных мест Горьковской, а впоследствии Нижегородской области. Первое анкетирование прошло в 1978/79 г., второе – в 1992/93 г. Материалы двух первых анкетирований хранятся в Центральном архиве Нижегородской области. Многие исследователи и не подозревают об этом виде источника. Между тем он весьма любопытен и при его изучении заметны особенности того времени. Так, первое анкетирование отличается сухостью и малой информативностью, что, по-видимому, связано с особенностью вопросов в анкетах и когда лишняя информация считалась «от лукавого» и не приветствовалась партийными органами. Материалы второго анкетирования 1992/93 г. более интересны и привлекательны для историка. Конечно, не следует забывать о другом субъективном факторе. Участвовали в создании этого рода документов люди, как правило, далекие от истории, зачастую не имеющие соответствующего образования, знаний, а самое главное – интереса к истории края. Отсюда и пустое многословие. Но в целом ответы на вопросы при вторичном анкетировании выполнены добросовестно, и что не менее важно, с душой. Материалы анкетирования готовились зав. клубами и сельскими библиотеками, или в сельсоветах. Что же касается Великуши, то материалы первого анкетирования для изучения истории деревни практически не интересны. При втором анкетировании ответы готовила завклубом Татьяна Викторовна Колосова, а информаторами у нее были Антонина Александровна Лубянцева, Лидия Васильевна Быкова и Мария Васильевна Барышева18 Обработанные материалы устной деревенской истории в чем-то повторяют ранее изложенные воспоминания кухмарских старожилов, а в чем-то дополняют новыми сведениями. Оставшиеся жители Великуши вспоминают, что раньше она называлась Меличи. Когда-то, видимо, мельница на речке стояла. Потом первое название стало забываться и селение уже называли Кукмары, или Кухмары. Третье имя деревня получила по реке Великуше, протекавшей южнее населенного пункта. Говорят, что переименование произошло в 1932/33 году. По легенде, которую рассказывали в Кухмарах, были четыре брата, они обзавелись семьями, выстроили дома. С них и пошла деревня. Все они носили фамилию Безруковы. И до сих пор в Великуше почти все Безруковы. Раньше в деревне было 30 – 40 домов. По религии большинство придерживалось официального православия, но были и староверы-чашечники. У них у каждого была своя чашка, ложка и кружка. Вместе с людьми другой веры за один стол не сядут, а сядут за стол после всех и отдельно. Молиться ходили в село Хахалы, а староверы – в Хомутово, где молились в избе по своей вере. Зимой занимались изготовлением игрушки, точили, красили. Потом была образована артель. Кто не занимался игрушками, плел лапти. Готовые лапти продавали или обменивали на товар и продукты. Весной ткали лен, парили нити, а потом ткали половики, постели, рубашки. 1932 – 1933 гг. в деревне прошла коллективизация, но фермы поначалу не было и колхозный скот держали у себя на подворьях, и колхозную картошку тоже хранили у себя пόд полом. Потом уже стали делать ямы-бурты, засыпали туда картошку, сверху покрывали соломой, а потом присыпали землей. Так и хранили. В 1947 г. построили хранилище. При раскулачивании в 1932 г. первым пострадал Яков Силыч Королев, у него была своя сеялка, веялка и жнейка, скотины было побольше, чем у остальных. Завистников всегда хватало, его и оклеветали, выслали вместе с семьей. После того Королева никто не видел, не вернулся он на родимую землю. Работать приходилось очень много, с утра и до позднего вечера. Женщинам после родов тоже приходилось работать. Дети трудились уже с 8 лет, щипали в поле лен, пололи сорняк, жали овес, рожь, а родители вязали снопы. Свои земельные участки были маленькие, сажали картофель в гряды. Жили за счет трудодней: давали немного картошки, масла, пшеницы, сена, соломы. Денег практически не давали. Даже если в семье была корова, молока все равно не хватало, так как семьи были большими, детей много. Хлеб пекли в каждом доме сами. Молоть муку возили на лошадях на мельницу в Хомутово или в Мериново. Зимой от колхоза посылали на лесозаготовки, пилили лес за Осинками и за Аристовым. Еще серу - сосновую живицу (смолу) заготавливали от колхоза. Потом построили телятник, ферму, овчарню для овец, свинарник, конный двор. Уже в 1939 г. в деревне была своя пасека и кузница. До Великой Отечественной войны в Великуше было на конном дворе 12 лошадей, которыми и обрабатывали землю. На полях сеяли гречиху, горох, рожь, овес, вику, лен, клевер и сажали картофель. В 1940-м году построили школу, в которой учились четыре класса. Учеников было много, из каждой семьи по 3 – 4 человека. Когда началась война, лошадей забрали и после войны еще два года картошку сажали вручную, в плуг и борону впрягались сами. Мужчины из деревни все ушли на фронт, остались одни женщины, старики и дети. Они и выполняли самый тяжелый труд, их посылали выкорчевывать пни на полях, вырубать кустарники. Деревенские женщины во время войны вязали на фронт носки и перчатки, потом собирали, отдавали председателю колхоза, а он отвозил их в Семенов в военкомат. Посылали в начале войны женщин рыть окопы за Горький на три – четыре месяца. В 1941 г. в Великушу из Ленинграда прибыла эвакуированная женщина с двумя детьми, а когда война закончилась, то она вернулась. Оказался в наших краях мужчина с Украины, он работал в колхозе счетоводом, и похоронен в Великуше. Женщины, старики, подростки - все трудились на колхозном поле и в лесу. Нелегко было работать без мужчин, но нужно. 20 августа 1943 г. на общем собрании жителей колхоза «Красная Великуша» Хахальского сельсовета Семеновского района было принято решение об обращении ко всем колхозникам района о досрочной уплате сельскохозяйственного налога, чтобы внести свою лепту помощи героической Красной Армии в разгроме немецко-фашистских захватчиков. А 23 августа по этому вопросу состоялось решение бюро Семеновского райкома ВКП(б). Много, слишком много погибло народа. В 1944 г. погиб младший офицер Георгий Архипович Безруков 1921 г. рождения из д. Великуши. А сколько полегло других Безруковых! Не все вернулись в родные Кухмары, сложив головы на полях сражений. Кончилась война. Надо было налаживать жизнь. Пахать, косить, валить лес, растить ребятишек. В 1950 г. построили магазин. В колхозе появился маленький трактор, он обрабатывал все поля, его любовно прозвали «Колесико». Были в деревне беседы, их заводили по очереди в каждом доме. Во время бесед пряли, вязали, вышивали, а в особый праздник откупали у хозяев дом, собирались на вечер, танцевали, пели. Летом гуляли на улице с гармошкой. Особое место, где молодежь собиралась после работы, называли «пятачок», который находился возле дома учительницы. Там у дома были посажены деревья и рядом лавочка. Был в деревне особый дом оригинальной конструкции. Он состоял из двух изб, друг от друга отделенных, а вверху, дом объединялся горенкой, внизу был въезд во двор. Окна в резных наличниках, на которых были вырезаны обезьяны, однако во время пожара дом сгорел. В 1954 или в 1955 году зажглась первая электрическая лампочка в деревне, а до того обходились керосиновой лампой, на ферме же управлялись с фонарями. Коров доили вручную. Также был ручной сепаратор, он был закреплен на полу, вверху аппарата находились два рыльца, в которые заливалось молоко, а затем сепаратор крутили вручную. Полученную сметану возили в Семенов, а также и сливочное масло, которое вырабатывали в деревянной пахталке. Был в деревне и свой знахарь-врачеватель – Анна Степановна Колосова. Она вправляла вывихи, лечила людей, давала советы, когда пришла пора сеять или пахать. В похозяйственной книге 1976 г. (хранилась в Хахальском ссельсовете) упоминаются следующие фамилии жителей деревни: Безруковы, Колосовы, Королевы, Молодцовы, Новожиловы, Шарыгины, Шашковы, Шуваловы, Шутовы. Часть из них были пришлыми, некоторые из соседних деревень, как например, Шутовы. В 1993 г. в деревне осталось всего 12 домов, из них - 6 жилых, хозяйств 5, а жителей 9 человек. А в 2002 г. осталось 5 человек. Спустя 8 лет проживал в деревне Великуша всего 1 человек. В глухую предзимнюю пору 2011 г. сгорела еще одна изба… Умерла моя Великуша… С той поры, после второго анкетирования, прошло три десятилетия. Тех жителей, кто еще жил в конце 2-го тысячелетия, в Великуше уже не застать. Время неумолимо. Деревня запустела. Иногда заезжают в Кухмары егери, да и то редко. И только летом можно застать последних старожилов или их детей, которые давно стали горожанами. Да и я давненько уж не захаживал в те палестины, по которым ходил в юности. Как ты там поживаешь среди лесов деревня Рамень? Вот и деревни моей не стало. Умерла моя родная Великуша –Кухмарская сторона. И нет тех вековых сосновых боров по Топанской дороге, извели лес под корень. Сколько лет пройдет, когда снова поднимется и зашумит вековечный Бор на Великуше. И дадут ли ему подняться? Затянуло мелколесьем поля, заросли кустарем великушинские сенокосы. Да и водицы уже не хлебнуть из родной речки, вкусной да холодной! Р. S. Если что я не так сказал, то не обессудьте, за многие годы память стала подводить, может что и напутал, так народ и поправит, выскажет, что не так и не по нраву ему будет. ор в гно хутор в граждал день, получил денежку, зашел в чайную, выпил и домой в Кухмары, денежку домойна ачи по его границе шел Рекшинский просек. акое было? вступил тоже в колхоз. ве торих расстреля

Источник: https://vk.ru/club192886782